Горькие мысли The New York Times

Горестный текст колумниста The New York Times Дэвида Брукса, даже как-то подкупающий трогательной обидой на несовершенство окружающего мира, которая буквально проступает сквозь строки, весь посвящён Владимиру Путину. Автор с сожалением признаёт, что российский президент является сегодня самым влиятельным политиком на планете, у которого есть поклонники в разных частях света. И даже более того, журналист довольно точно указывает на причины беспримерного успеха и популярности главы российского государства.

Его политическая карьера, указывает Дэвид Брукс, началась в тот момент, когда западные реформаторы чуть было не угробили Россию. Тогдашние команды американских экономистов (видимо, имеются в виду советники правительства Гайдара) полагали, что если приватизация будет проведена надлежащим образом, то закон, порядок и социальная организация общества устаканятся сами собой.

Но ничего подобного не произошло. Напротив, следствием реформ стала чудовищная социальная катастрофа, в результате которой продолжительность жизни российских граждан оказалась ниже того же показателя в Бангладеш, правительство стало полностью недееспособным. Бывшие партийные функционеры, дорвавшись до власти, занимались тем, что беззастенчиво разворовывали ресурсы огромной страны. А сменявшие друг друга администрации США унижали Россию на международной арене.

И в этот критический для страны момент её правителем становится Путин. За 18 лет его пребывания у власти средняя продолжительность жизни в России вышла на отметку 71 год, что является историческим максимумом, отмечает Брукс. Экономика восстановлена, на международной арене российские позиции укрепились настолько, что позволяют говорить о ней как о мировой державе. Так примерно американский журналист рисует этапы политического пути российского лидера.

Он, что важно, говорит о том, что не стоит особенно рассчитывать на то, что экономические проблемы России могут снизить привлекательность Владимира Путина. Власть российского политика отнюдь не экономическая, она базируется на культуре и идеологии.

Во всём вышесказанном ничто не вызывает желания спорить, нет моментов, которые нуждались бы в опровержении. Всё изложенное является верным, хотя взгляд и кажется в иные моменты несколько поверхностным, что, впрочем, абсолютно извинительно, поскольку это взгляд со стороны. Но дальше американский журналист вступает в схватку с «путинским авторитаризмом» именно с культурных и идеологических позиций. И здесь начинается самое интересное, поскольку сразу появляется чувство, что он как бы напрочь забыл всё, о чём писал выше.

Либеральная демократия, утверждает колумнист, стоит на той идее, что власть должна проявлять себя через систему общественных отношений и институтов, тогда как Путин исходит из того, что эта самая власть должна замыкаться на одном человеке, который находится на самом верху, и уже от него «стекать железными линиями вниз». Удивительно, что автор не удосужился перечитать написанное им выше. Возможно, в этом случае он не стал бы делать странные и противоречивые утверждения. Ведь Дэвид уже успел проговорить очень существенные вещи: что попытки России копировать западный институциональный опыт, а также приватизация, проводившаяся под чутким надзором американских экономистов, стали причиной социальной катастрофы, чуть было не погубившей Россию.

Если это так, то очевидно, что для устранения последствий чудовищного эксперимента и преодоления хаоса во властных структурах всех уровней, прежде всего региональных, нужен был властитель с железной волей. Никаких институций и системы отношений, гарантирующих порядок и сохранение единства страны, не существовало. Так что «путинский авторитаризм», если это вообще можно так называть, был жизненно необходимой заменой беззастенчивому грабежу страны олигархами и чиновниками и её развалу, вошедшему уже в терминальную стадию.

Далее Дэвид Брукс говорит о незыблемых основах либеральной демократии, таких как Конституция, демократические нормы и идеалы. Путин же, по его мнению, в компании с Трампом и Си Цзиньпином легко нарушают любые правила ради того, чтобы сосредоточить в своих руках максимальный объём власти. Поклонников российского лидера это не слишком беспокоит, поскольку они всецело доверяют его способности принимать верные решения, пусть и в нарушение всех стандартов демократии. В тяжёлые времена людям легче сплотиться вокруг лидера, нежели сохранить веру в идеалы. Здесь вообще всё кажется странным. Разве в России нет Конституции, законов, не проводятся выборы, разве последние 18 лет не были периодом упорядочивания жизни, наведения порядка и создания свода правил, которые дали бы возможность людям иметь долгосрочный горизонт планирования?

Кроме того, Дэвид, опираясь на опыт изучения американской истории, мог бы самостоятельно прийти к выводу, что институты, идеалы и законы не перекрывают абсолютно роль личности, принимающей судьбоносные решения.

Достаточно вспомнить имена Вашингтона, Кеннеди, а из новейших времён — Рональда Рейгана. Да и помянув недобрым словом Дональда Трампа, либеральный журналист на самом деле признал, что один человек способен наворотить дел, — как плохих, так, видимо, и хороших.

Ну и последний выпад основывается на утверждении, что либеральная демократия строится на доверии и уважении к человеку, тогда как авторитарный правитель, подобно Гоббсу, считает людей низкими, лживыми, неблагодарными и склонными к наживе. В тяжёлые времена цинизм воспринимается как бесстрашие, тогда как идеализм выглядит как бесхарактерность и слабодушие. Брукс упрекает Путина в том, что тот нетерпим к геям, мусульманам и атеистам и отвергает культурное разнообразие.

Что касается культурного разнообразия, то Россия с её полиэтничностью и многоконфессиональностью может являться примером «цветущей сложности» культуры. Тут даже опровергать нечего. Касательно того, что люди кажутся Путину подлым сословием, я вообще не в состоянии понять, на чём основывается такой вывод. То, что Россию чуть было не постигла катастрофа и ей понадобилось время, чтобы собраться, вовсе не свидетельствует о глобальном неверии российского президента в природу человека. Да, нашей стране нужен опыт существования в рамках права, уважения к закону и институтам, но для того, чтобы его набрать, 20 с лишним лет явно недостаточно. Но и по этой части мы показываем куда более значительные успехи, нежели все бывшие советские республики, ставшие самостоятельными государствами.

Итак, что мы имеем в сухом остатке. Колумнист The New York Times пишет о том, как Запад и его советники, включая американцев, чуть было не погубили Россию, а потом сетует на то, что русские не желают прислушиваться к либеральной демократии, остающейся цитаделью добра и разума. Я не очень понимаю, как он сам для себя сумел связать в единое и непротиворечивое целое две части своей статьи. Либеральная демократия в глубоком кризисе. Скорее ей стоило бы адресовать те обвинения, которые Брукс предъявляет несуществующему авторитаризму. Она оказалась равнодушна к обычному человеку, сделав приоритетом мультикультурализм, а на самом деле позволив чуждым, а подчас и враждебным культурам ломать привычный порядок жизни западного человека. Она возвела в абсолют сексуальные пристрастия человека и права девиантных групп в ущерб традициям и христианской цивилизационной парадигме. В той кошмарной реальности, которую нагромоздили либералы, людям жить страшно и неуютно.

Брукс пишет, что современный человек живёт «во времена беспокойства и недоверия». А кто породил эти беспокойство и недоверие? В течение очень долгого времени либеральная демократия безраздельно властвовала на планете. Не несёт ли она ответственность за столь плачевные итоги своего правления? Подумайте об этом на досуге, Дэвид.

Андрей Бабицкий