Снятые с производства

Свершилось. К вящему неудовольствию всего «цивилизованного мира», Владимир Путин снова вступил в должность   президента. Западные мейнстримные СМИ в диапазоне от бульварных до как бы интеллектуальных обсудили всё — от рукопожатий Путина до перспектив страны соответственно. Впрочем, неудовольствие это вряд ли искреннее, пережитое — скорее, оно профессиональное. Есть профессия мести улицу, водить автобус или тушить пожары. А есть — осуждать Путина, «недемократичный режим» и «российскую агрессию» — словом, отрабатывать повестку. Если делать это слишком долго, накал страсти и, как следствие, градус убедительности вряд ли удастся сохранить в прежнем виде.

Но есть и другие данные, в которых куда больше искренности. Например, согласно опросу, проведённому французской компанией IFop, примерно треть жителей Германии, Франции и Италии считают президента России Владимира Путина сильнейшим мировым лидером. 23% американцев и 26% британцев (да-да, тех самых, у которых умирал и воскресал несчастный Скрипаль) с ними согласны. Причём женщины выбирали Путина чаще, чем мужчины. И если в США большинство опрошенных всё же отдали пальму первенства своему Трампу, то в Германии канцлер Ангела Меркель, женщина и лидер демократичного, толерантного и безграничного Евросоюза, заняла лишь четвёртое место, уступив не только Путину с Трампом, но и китайскому лидеру Си Цзиньпину. Всем тем, кого местные акулы пера учили бояться! Как же так вышло?

Западные интеллектуалы долго и кропотливо конструировали нынешнюю европейскую реальность. Исходя из самых лучших побуждений, они подгоняли теоретическую базу под идею «горизонтального общества», все члены которого максимально равны друг другу. В этом мире женщины не должны ничем принципиально отличаться от мужчин и могут легко меняться ролями, приезжие имеют те же права, что и местные, власть лишена любых элементов сакральности, политик — вежлив, улыбчив и ездит на работу на велосипеде. В этом мире налоги уравнивают доходы, а общедоступное образование уничтожает социальное неравенство. В нём человек может с детства выбирать себе любую идентификацию и родители обязаны уважать его выбор. В этом мире иерархии предельно размыты, так что он не нуждается в «сильных лидерах» и «твёрдой руке». Этих мужчин, отслуживших своё, можно с лёгким сердцем снимать с конвейера.

Давайте честно: это хороший мир. Вряд ли кто-нибудь из нас отказался бы жить в таком. А к началу XXI века у него оформились головокружительные перспективы: новая идеология наконец-то совпала с выгодами политических элит (избиратель стал охотно голосовать за политиков, эту идеологию представляющих) и финансовых кругов (строить новый прекрасный мир для многих оказалось выгодным).

Владимир Путин, Дональд Трамп, Си Цзиньпин и акторы калибром поменьше, вроде Виктора Орбана, как представители «традиционного», «жёсткого», «токсично мужского», неизбежно оказались в этой парадигме на месте врагов.

И всё же, что случилось? Отчего европейцы, а особенно женщины, которым новые времена сулят фантастические, доселе невиданные перспективы, не мечтают о Меркель или Макроне? Зачем им Путин?

Ответ простой: обещанный новый мир оказался ложью. «Гендерная идеология» дала нам женщин, похожих на неудачную версию мужчин, и мужчин, похожих на уродливых женщин. Перераспределяющее доход «социальное государство» вырастило поколение вечных студентов и вечных безработных, сидящих у этого государства на шее. Отказ от лидерства породил безвольных политиков, идея «защиты прав меньшинств» стала новым репрессивным механизмом, открытые границы принесли преступность и террор. Толерантность превратилась в искусство не замечать реальности, политкорректность — в свод правил, как именно её не замечать.

Но самое горькое открытие, которое медленно, но всё же начинает доходить до жителей несбывшейся утопии, — то, что всё это было сделано не только и не столько во имя высших идеалов, сколько из самых корыстных и самых сиюминутных интересов. Беженцам нужны новое жильё и новая одежда, им нужны медицина и языковые курсы. Дробить общество на бесконечные «меньшинства» и стравливать их между собой выгодно для политиков — потому что потом, бесконечно защищая их друг от друга, можно беспрепятственно избраться на очередной срок. Отказ от идеи лидерства даёт возможность просиживать штаны в Брюсселе, изображая работу, а заодно давить тех, кто каким-то чудом донёс до европейской столицы остатки пассионарности. Яркий политик? Фашист! Прирождённый лидер? Гитлер! Евроскептик? Агент Кремля!

Мы, жители Европы, запутались и увязли. Оказались внутри системы, зацементировавшей саму себя. Внутри лжи, причём лжи не пассионарной, а вяленькой, как очередная статья в Bild о страшном Путине. В такой ситуации спасение может прийти только от того, кто способен враз, ударом наотмашь, разрубить гордиев узел, разом разорвать все паразитические цепочки. Да-да, тот самый лидер, традиционный носитель «токсичной маскулинности», суровый альфа, достаточно мудрый, чтобы знать правду, достаточно смелый, чтобы не бояться озвучивать её, и достаточно сильный, чтобы хотя бы теоретически быть способным её защитить. Лидер, которых в новой Европе, увы, сняли с производства. Но которые, кажется, всё ещё нужны. Сейчас — больше, чем когда-либо.

Дмитрий Петровский