Муза Д. Е. БОРЬБА ЗА СОЦИАЛЬНЫЙ ИДЕАЛ В ЭПОХУ ДЕИДЕОЛОГИЗАЦИИ: ВЕРСИЯ А. А. ЗИНОВЬЕВА

Одной из характерных черт современного общественного сознания, как это не выглядит парадоксально, выступает его идеологическая «обнулённость». Точнее, полное отсутствие на его уровнях, в его сферах и формах идеологической составляющей как таковой. Подтверждение чему — наличие в Конституции Российской Федерации деидеологизированной статьи — ст. 13. В свою очередь и общественное бытие, не имеющее значимых идеологических референций (мета-рассказов), становится текучим и иррациональным, фрагментируемым и иллюзорным.

И дело тут отнюдь не в том, что напророчествовал Ф. Фукуяма в своем «Конце истории и последнем человеке» (1992), а в направленных процессах демонтажа идеологических институтов, субъектов и соответствующей работы на постсоветском пространстве, проводимых США с целью тотальной «зачистки» этого геополитического пространства от любой идейно-ценностной поросли. Главным образом — из левого политического спектра, по-прежнему ассоциируемого с «общим делом», «русским чудом», а то и «русской пассионарностью». Но самое важное: США намеревались создать «Россию без России» (С. Коэн), а именно: реализовав «главную лже-идею американского крестового похода — о переходе России от коммунизма к капитализму и демократии американского типа» [1, с. 35].

Разумеется, этот транзит был на самом деле связан с тотальной диффузией во все социальные ткани сверхидеологии —  неолиберализма, а внешне выглядел как процесс деидеологизации с идейно-ценностным вакуумом в знаменателе (что собственно отражено в нормативных документах ельцинской эпохи). Далее —  ломкой прежней социальной организации и замены homo soveticus-ов на модель государства-min, прогрессирующую социальную атомизацию и породу искусственных «западоидов», как подлинно «свободных» существ.

В этом контексте важно обратиться к работе А. А. Зиновьева, который наряду с другими крупными мыслителями, такими как К. Г. Мяло,  Н. А. Нарочницкая, А. С. Панарин, А. И. Субетто, А. И. Фурсов, И. Р. Шафаревич, С. Амин, У. Бек, Дж. Кьеза, Н. Хомски и др., обратил внимание на недопустимость такой редукции. Точнее, лишения России (СССР), природа которой (-ых) подчеркнуто идеократична, этой самой идеологической сверхреференции их исторического бытия. Более того, выведения, ее, России, из борьбы за реализацию всечеловеческого социального идеала. Но для великих русской литературы, философии и науки — это инвариантная задача. Впрочем, являющаяся ничем иным, как традицией в ее разрешении, идущей от П. Я. Чаадаева и Ф. М. Достоевского, В. С. Соловьёва и Н. А. Бердяева, П. И. Новгородцева и С. Л. Франка, В. И. Вернадского и Н. Н. Моисеева, вплоть до С. П. Капицы и Ж. И. Алфёрова, Н. С. Михалкова и А. А. Проханова.

Сам же Александр Александрович Зиновьев рассматривал и интерпретировал проблему социального идеала в русле установок марксизма, полагая, что научный вариант понимания идеала (как абстрактного образа социального бытия) неминуемо приводит к коммунистическому образцу. Его теоретическое обоснование и практическая реализация в данном случае составляют предмет теоретических и моральных усилий ученого. В том числе и поскольку социальный идеал выступает важнейшим компонентом идеологии, а тем более в условиях утраты постсоветской Россией, странами СНГ и их историческими «компаньонами» из стран социалистического содружества былых идеологических ориентиров.

Собственно зиновьевские усилия в этом направлении были сосредоточены на уяснении самой возможности создания новой идеологической программы в контексте кризисных и пораженческих явлений в позднем СССР, а также очевидной социальной гибридизации постсоветской России, включающей в себя элементы бытия дореволюционной России, СССР и собственно Запада.

Однако решение поставленной задачи мыслитель начинает с уточнения аксиоматики, в соответствие с которой история человечества прошла через «эволюционный перелом», т.е. стала планируемой и управляемой. Но поскольку в осуществлении этого «перелома» поочередно сыграли коммунистическое и западнистское сверхобщества, нацеленные на воплощение соответствующих социальных идеалов, — правда, с разной степенью успешности, — целесообразно комплексно раскрыть предпринятые ими шаги в этом направлении.

Коммунизм, непосредственно вышедший на авансцену истории, как известно, продуцировал и реализовывал принцип: «от каждого по способностям — каждому по потребностям». Такое представление сопряжено с оптимистической верой в возможность конституирования единого, рационально организованного и справедливого общества, в котором будет преодолена проблема физического выживания и реализовано взвешенное изобилие. Но «реальный советский человейник» не смог до конца «подтянуть» себя к этому идеалу из-за нерешенности ряда важнейших пунктов, выступающих в роли существенных признаков такового: ликвидации частной собственности на средства производства и частного предпринимательства, обобществление средств производства и природных ресурсов, ликвидацию классов и т.д.

Последнее обстоятельство, в виде частичной реализованности идеала и его, идеала, деформации, связано с условиями его реализации (социальная разруха, конкретный человеческий материал, деформации властных отношений и неадекватность самой социальной сложности системы управления). Иначе говоря, социальный строй, построенный в СССР, с одной стороны, не совпадал с «чертежами» классиков, а сами эти чертежи не давали четкого образа «прекрасного далека»; с другой, в СССР не сразу сработала «марксистская идея потребительского коммунизма», поскольку общество было перманентно мобилизованным, вплоть до эпохи Хрущева – Брежнева – Горбачева. Оно до поры до времени живилось питательной силой гигантомахии, т.е. разворота исторического процесса к идеально-типическому сверхкоммунистическому социальному строю. Жило будущим и им вдохновлялось. Напротив, последние годы советской власти характеризуются резким охлаждением как к самоё коммунистическому идеалу, так и социальной (темпоральной) перспективе, с ним связанной. Не в последнюю очередь это предрешено осуществленной ревизией сталинской политики и социальности, развенчанием культа личности «вождя народов» и ретрологической ревизией советских социальных завоеваний.

И как только основания социальной организации «коммунистического человейника» были поколеблены, более того, борьба за социальный идеал в рамках коммунизма сошла на нет, а затем была заменена на «борьбу с коммунизмом», проект рухнул, да еще под раскаты перманентного бомбометания со стороны западнизма.

Напротив, основанием возрождения соответствующего идеала (что вменяется А. А. Зиновьевым — Партии будущего) и должны стать не только опоры в виде проектов советского коммунизма и западнизма в «снятом» виде, но и задача разработки идеологии будущего, за решение которой возьмутся представители «интеллектуально-творческой и нравственной жизни современных человейников» [2, с. 237]. Естественно, в створе общих, универсально-гуманных представлений о судьбе человечества.

Тем не менее, рассматривая проблему коммунистического социального идеала с позиций системологии, необходимо обратить внимание на то, что таковой «прорастал» в виде брошенных советскими коммунистами, а то и автохтонами, его зерен. Причем, в условиях местной специфики — этнических и конфессиональных традиций, «человеческого материала», политической культуры, хозяйственных укладов и т.д. В этом смысле он причудливо преломился и сам испытал на себе обаяние местных колоритов (страны Юго-Восточной Азии, и прежде всего КНР и КНДР, Африки — Ангола и др., Латинской Америки — Куба, Венесуэла и т.д.). Недаром возникли маркеры: «коммунизм по-китайски», «коммунизм по-кубински» и т.д.

Проще говоря, социальный идеал коммунизма в ХХ веке, в особенности после падения системы колониализма, стал, хотим мы того, или нет, гетерогенным. В качестве иллюстрации приведу поэтические строки из наследия Х. Марти, который «прогнозировал» грядущую борьбу с капитализмом и его звездно-полосатыми кураторами:

Есть подлый род господ весьма спесивых,

Стяжатели такие целиком

И полностью, от головы до пяток,

Когтисты и клыкасты. Но живут

Иные люди, что цветам подобны,

И отдают из человеколюбья

Всем ветеркам свое благоуханье…

----------------------------------------------------------

Встают цветы, большие, как распятья,

И, с трепетом в своих утробах черных,

С банкета разбегаются тогда

Все эти себялюбцы, что способны

Умом ворочать только для корысти.

Все, кто чело свое не озаряет

Небесным светом трудового пота, —

Второразрядники существованья,

Лишенные достоинства людского,

Охочи лишь до гнусных личных выгод,

Внимательны лишь к прибыли и глухи

К симфонии согласья на Земле.

Обжорство, пляска, музыка, гаремы

Не для порядочного человека.

И если можно без кровопролитья

Покончить с этим, то пора кончать!

На перекрестке, на большой дороге,

Безжалостно, как гвозди в гроб — рабочий,

Вы гвозди вбейте в лоб их окаянный!

И пусть висят. Изменники они

Величью человеческого рода.

Всю нацию, кромсая по кусочкам,

Они ее между собою делят! [3, с. 89–90].

Собственно Х. Марти, как считается, стал предвестником «кубинской революции», логика которой заметно отличалась от европейско-русского контекста ее протекания, точнее, от марксистско-ленинского варианта ее феноменологии. В особенности, своей моделью генезиса и экспорта революции: из деревни (крестьянство, как главный революционный элемент) — в город (пролетариат, как элемент, разбуженный «революционной энергией» крестьян). Именно эта концепция лежит в основе кубинского чуда, которое сотворили Фидель и Рауль Кастро, Эрнесто Че Гевара и другие деятели «первой социалистической революции в Западном полушарии».

В свою очередь в рамках этой темы важен учет опыта Китая как площадки реализации коммунистического проекта с 1949 года, правда, с весьма извилистым маршрутом (с ее автаркией, «Большим скачком» (1959–1961), размолвкой с политическими элитами СССР в вопросе методов созидания коммунизма [4, с. 305], «культурной революцией» (1966–1976), реформами Дэн Сяопина…). Но каким бы социальным гибридом сегодня не выглядела Поднебесная, зримые ростки «коммунистического человейника», помноженного на конфуцианскую этико-политическую традицию, в нем присутствуют.

Но подчеркну, А. А. Зиновьев настаивает на гомогенности этого идеала, ассоциируемого с советским проектом, его вершиной — реальным сталинским коммунизмом и никаким другим (!). Иначе, здесь постулируется русский коммунизм как идеально-типическая конструкция. Но при этом как-то забывается одна простая истина: этот идеал суть всечеловеческий, хотя в первоначальной редакции —  в «Манифесте Коммунистической партии» (1847) он задан как классовый. И это логическое и социологическое противоречие не является разрешенным.

В данном контексте целесообразно обратить внимание на позицию мыслителя, заявленную им в центральной работе —  «Коммунизм как реальность». Здесь сказано: «Я в этой книге не принимаю во внимание Китай и его претензии на роль в истории, чтобы не усложнять изложение» [5, с. 9]. И далее самое неожиданное: «Общая картина коммунистического общества не зависит от наличия конкурирующих держав» [там же]. В таком случае можно ли говорить о комплексности в понимании социального развития в русле коммунистического канала социальной эволюции человечества? И насколько вообще такая картина общая? Почему в ней не нашлось места Кубинской революции и борьбе за социальный идеал на «острове Свободы», продолжающейся по сей день? Или «стране Чучхе», о которой проницательный А. А. Проханов, после недавнего посещения этого островка коммунизма, воскликнул: «Северная Корея являет собой уникальную модель требующую самого тщательного изучения. Не только потому, что эта модель альтернативна гибнущему глобализму… Я рассматриваю явление Северной Кореи как фантастическое, почти неправдоподобное сопротивление мировой энтропии, где слипаются страны, народы, верования и экономики» [6, с. 48]?

Однако эти вопросы остаются без ответа…

Поэтому, данная версия представляется ошибочной, а взамен предлагается вариант истолкования идеала в виде гетерогенной гомогенности, поскольку социальные и моральные чаяния многих народов, в случае «прививки» марксизма или без таковой, тяготели и тяготеют к реализации утопии социальной справедливости.

Собственно в этом створе гетерогенной гомогенности уже делаются конкретные шаги. Как ни странно, но это действие закона социальной регенерации в сложившихся условиях. А именно, алтерглобалистское движение как предвестник позитивной альтернативы имеет: 1) сетевую организацию (с децентрализацией, равноправием участников, гибкостью, открытостью для «входа» и «выхода»); 2) диалектическую суть отрицания глобальной гегемонии за счет международного, интерклассового и интеридеологического и антигегемонистского характера; 3) собственную философию — «иной мир возможен» с опорой на солидарность, сотрудничество и ответственность, а также самоорганизации и самоуправления [7, с. 36–38].

Представляется, что именно нынешние глобальные изменения привели к трансформации коммунистического идеала и самого левого движения в мире. Это значит, что изменилось соотношение коммунистической ретрологии и футурологии. И едва ли не первым, кто обратил внимание на эту проблему, был А. А. Зиновьев, предположив, что История чревата неожиданностями, которые можно ждать из России и не только. Естественно, что мотивом этих трансформаций может и должен служить его опыт исследования грядущего броска к социальному идеалу человечества, который русский мыслитель завещал всем нам.

Литература:

1. Коэн, С. Провал крестового похода. США и трагедия посткоммунистической России / С. Коэн. — М.: АИРО-ХХ, 2001. — 304 с.

2. Зиновьев, А. А. Идеология партии будущего / А. А. Зиновьев. — М.: Алгоритм, 2003. — 240 с.

3. Марти, Х. Банкет тиранов / Х. Марти // Марти Х. Избранное. Стихотворения, статьи, очерки. — М.: Худож. лит., 1973. С. 89–90.

4. Киссинджер, Г. О Китае / Г. Киссинджер; пер. с англ. В. Н. Вечерко. — М.: Астрель, 2013. — 640 с.

5. Зиновьев, А. А. Коммунизм как реальность /А. А. Зиновьев. — М.: Центрполиграф, 1994. — 495 с.

6. Проханов, А. А. Страна Чучхе / А. А. Проханов // Проханов А. А. Новороссия, кровью умытая: Передовицы. М.: Книжный Клуб Книговек, 2016. — С. 45–48.

7. Глобализация сопротивления: Борьба в мире / Отв. ред. С. Амин и Ф. Утар; пер. с англ.; под ред. и предисл. А. А. Бузгалина. Изд. 2-е. — М.: Книжный дом «Либроком», 2009. — 304 с.

Центр общественных связей ФСБ сообщил о задержании в Санкт-Петербурге семи участников...
14:46
Киев не идет на контакты с Донбассом для согласования параметров размещения миссии по ...
14:22
Председатель расположенного на подконтрольной Киеву территории Победовского сельсовета...
14:13
 Видеоконференция участников гумподгруппы по вопросу обмена пленными между Республиками...
14:08
Решение властей Канады поставлять  на Украину летальное оружие не смогли оставить без...
14:07
Сотрудники шахты имени Засядько, находящейся в прифронтовом Киевском районе Донецка, ...
13:38
Петр Порошенко приговорен, а «крысы» уже побежали с тонущего украинского корабля.
12:58
87,5% экспорта Донецкой Народной Республики приходится на Россию
12:51